«Скорая» вернулась пустой: как медики ездили спасать людей из «Азовстали» — новости Мариуполя

«Азовсталь» смог стать  укрытием от непрерывных обстрелов и бомбежек Мариуполя для  тысячи женщин и детей. Они вместе с бойцами полка «Азов» более двух месяцев жили в бомбоубежище, потому что россияне отрезали их от города.

В конце апреля у мирных жителей наконец-то появилась надежда на эвакуацию. Колонна с миссией ООН увозила оттуда людей. Был транспорт для уцелевших гражданских, а еще – кареты скорых для раненых. Каждый участник этой колонны рисковал жизнью. Никто не знал, вернется ли, учитывая зверства оккупантов.

Колонна отправилась из Запорожья днем 29 апреля, а вернулась вечером 3 мая. Фельдшерка Олеся провела в дороге 5 дней и еще 4 бессонные ночи в машине под «охраной» российских силовиков. Ее карета скорой, как и остальные из колонны, вернулась пустой.

Леся рассказала «Украинской правде. Жизнь» о поездке на опасную территорию ради спасения людей. Но добавила, что на вторую такую   уже не согласится. Далее – прямая речь Леси.

Желающих поехать с колонной в Мариуполь собирали уже несколько недель назад, но договоренности сорвались. Я продолжала настраивать себя, что нужно ехать. Понимала, что у людей есть семьи, дети, потому никто не согласится. Начальник позвонил за полтора дня до поездки и спросил: «Едешь?». Я согласилась, но все время до выезда была на иголках.

Сон  меня покинул. Я не говорила коллегам о поездке, пока нас со «скорыми» не вызвали в точку сбора. Мы еще вернулись на подстанцию: оставить ценные вещи, взять сменную одежду и как можно больше еды. Коллеги поделились вкусностями, просили сообщать, что я жива. В машине нас было двое – я и водитель Слава. В колонне – 20 скорых, и только одна «укомплектована» врачом-реаниматологом.

Мы знали лишь то, что едем в неизвестность. Эвакуационная колонна насчитывала около сотни различных машин — «быстрые», крупные МАны, «Богданы», ГСЧС, представители Красного Креста и ООН. Мы выехали  днем, и сначала все напоминало обычную поездку в другой район области.

Впервые стало страшно на блокпосте, установленном оккупантами: колонну остановили в Васильевке. Российские «воины» переписали все номера: бортовые и административные, номера и серии паспортов. И на каждом следующем пункте сверялись со списком. В тот момент обстреливали Орехов. По крайней мере, с той стороны были слышны сильные обстрелы.

Мы простояли на блокпосте 4 часа, пока ООН вела переговоры, чтобы колонну пропустили. Мы фактически ехали в неизвестность: не знаешь, что на уме у россиян. Стало легче, когда выехали: отвлекались на дорогу, поля. В Бердянске колонну остановили на ночлег. Все спали в машинах, под «присмотром» конвоиров.

«Номер» у нас был двухместный. Я хотела водителя уложить спать на носилки, а сама лечь на переднем сиденье. Но оба расположились в салоне. Слава одеяло бросил на пол и кое-как накрылся, а меня распределил на носилки. Так и лежали до утра, сна не было: мы очень переживали, на каждый шорох реагировали.

Утром сделали кофе и бутерброды. У нас был газовый баллончик и одна производная конфорочка. На ней мы грели воду в железной кружке. А после завтрака – по коням. В пути я пыталась как-то помочь Славе, подкормить его. Когда колонна притормозила, то предлагала воды или бутерброд.

Ехать было тяжело – скорость небольшая из-за разбитых дорог, темп колонны и бесчисленное количество блокпостов. Когда мы подъезжали поближе к Мариуполю, налетело очень много техники: милиции «ДНР» и России. Дорогу преградили БТР. Колонна стала: мы решили выйти размяться, потому что очень долго не усидишь. Но нас сразу загнали в машину и запретили выходить. Колонну окружили, тогда мы продолжили ехать.

Нас провезли полностью через Мариуполь. Города нет. Я заехала – начала реветь, и прекратила на выезде. Одно дело – видеть это на фотографиях или в новостях, а другое – вживую, на расстоянии вытянутой руки. Видеть разрушенный дом, подъезд и могилы возле него. Это хуже, чем ужасно. Нас встречали местные: стряли женщина с ребенком. Наверное, лет десять мальчику. Он нам махал, улыбался, а она рядом, захлебываясь, ревела.

Подъехали к остановке: пять троллейбусов полностью  разбиты. Трамвайчик среди колеи увидела, казалось, уцелел. Подъехали поближе – половину трамвая разорвало. Сколько так погибло? Наверное, транспорт был полон людей, когда к нему прилетело. И на остановке люди стояли в ожидании. Там сплошное кладбище.

А потом смотрю: детская площадка – целенькая! Одно яркое пятно на весь город. Правда, пустая, потому что некому там играть…

Очень страшно было ехать между сгоревшими домами. А те, что выглядят целыми с одного ракурса, обычно разрушены  с другого. Может, половины дома не быть, верхних этажей или среднего подъезда. А бывает, что на нижних этажах окна целые и там все еще живут люди. Наверное, надеются, что к ним не прилетит.

Дальше был частный сектор. Там еще нормально, наверное, люди живут. Проехали дальше – ни направо, ни налево дома нет. Один колодец – очередь невероятная, людей 50 – преимущественно бабушки и дедушки. Все с баклажками, повозками набирают воду. Тех, у кого остались квартиры целые, даже по одежде видны. Но большинство людей как бездомные. В чем выбегали из квартиры – кто в зимней курточке, кто в спортивном костюме… Ну, кто в чем просто.

Многие техники валялись на дороге: танки разбиты, частные машины с разбитым стеклом, сожжены в кювете. Или просто посреди поля авто было сжато, как консервная банка. Пока не ржавое, явно свежее. На обратном пути на том же месте лежала другая машина, догорала. В Мариуполе мы не остановились. Понимали, что нас ведут куда-то дальше, а мы не знали куда, и никто не знал.

Иногда я бросала взгляд на датчик топлива. Он показывал половину бака, а мы еще даже не приехали в конечную точку. Стало страшно, ведь я понимаю, что у нас топлива назад нет. Через 10 минут это мнение озвучил Слава.

А еще очень хотелось в туалет. Первый день стыдились все, но быстро обошлось: друг друга задницы видели все. Если долго остановка – между машинами прыгали. На обочину не заходили, потому что там заминировано. Нас везли окольными путями, было невыносимо. Я сказала Славе: «Извини, я сейчас лопну просто». Он остановился, высунулся и колонне кричит: «Не уезжайте!». Второй водитель тоже побежал вперед колонны, кричит: «Не уезжайте!». Все перепугались, мол, что случилось? А мне нужно было, поэтому остановилось 50 машин.

Затем колонну повели глушинами, через Волноваху. Карты я не имела, но где-то пронесся указатель «Донецк 30». От Мариуполя нас далеко отвезли. Я смотрела в огромное лобовое стекло и не хотела верить своим глазам. Там – везде уровень 90-х годов: дороги разбиты, люди как зомби. Проезжали какое-то село, с виду – не бедное. Дома элитные, двухэтажные. Но жизнь не видна.

Девочка была на улице, увидела колонну и  сразу забежала во двор, закрыла дверь. На калитке написано «люди». Следующие две ночи весь транспорт, водители и сопровождение стояли в деревне, где расположен один из фильтрационных лагерей.

Дорога туда была длинной – более 6 часов. Как только мы открыли дверь и стали на ноги, чтобы размяться – снова налетели солдаты с автоматами, загнали нас обратно.

Я начала проситься в туалет (прям скулить). Пришел начальник, солдатам приказал нас не выпускать из машин. Сказал, что ничего страшного – «потерпите, а если крайняк, то можно и в бутылку поссать…». Через час ко мне подошел русский солдат, спрашивает: – Хочешь в туалет? — Хочу. – Ну, пойдемте. – Так там еще одна женщина. – Ну ладно, бери. Я побежала к коллеге, говорю: «Пошли вдвоем». Нас повели под дулом автомата в туалет.

«Санузел» принадлежал сельсовету. Конструкция не хитрая: яма вырыта, две кабинки на улице. Туда ходило как минимум пол деревни. Поэтому снаружи более-менее, но внутри… Когда оттуда выходишь, то по траве топчешься еще пол часа, чтобы хотя бы запах сбить.

Когда начальство ушло, солдаты были лояльны. Надо было только часовому сказать, куда идешь (в моем случае – в туалет), и когда возвращаешься – сказать.

Стало темнеть, так что конвоиры сказали идти ночевать в палаточный городок. Нужно было унести все медикаменты, а их – 4 коробки плюс сумки, аппаратура, и это на каждой машине. Неизвестно, что будет со скорыми – побьют или нет. А еще сразу предупредили, что не очень рады. Да и непонятно: если мы зайдем в этот лагерь, выпустят нас оттуда или нет. Так что все дружно в 8 вечера уже позакрывались у себя в машинах.

А утром был «праздник» – 1 мая. День тянулся очень долго. Россияне попросили нас «не выдвигаться» и сидеть в машинах. Ибо праздник, и люди напиться могут.

По приключениям – мы в магазин вышли. Там и рубли и гривни берут. Продавцы говорили без особого энтузиазма. Затем мужчина подошел и спросил, есть ли у нас мукалтин, потому что медикаментов здесь нет, а кашель замучал. У нас было только обезболивающее.

От Васильевки никакой связи не было. Я смогла маме оттуда дважды позвонить по телефону. Просила телефоны у местных, набирала с короткой фразой: «Мамочка, я жива».

Вторая ночь в деревне далась сложнее: через 14 часов сон так и не пришел. Кто-то пытался около 2 часов ночи открыть дверь нашей «скорой». Точно не свои: они бы или стучали, или кричали. Я неподвижно лежала под одеялом, потом услышала шаги. Больше ручку не дергали.

На Азовсталь ездили спасатели без нас. Нам рассказали, что они кричали где-то из-за двери, в сторону завалов, вели переговоры. Людей забирали по российским автобусам и везли в фильтрационный лагерь, где переписывали, перечисляли. Затем их загоняли в украинский автобус до вечера, а на ночь – в палаточный городок. Мы только видели, как приехало три автобуса. Около 10 часов вечера было еще 7 автобусов больших с людьми. Может это и не из «Азовстали», а из окрестных сел.

Где они делись, кто это был – никто ничего не знает. В тот вечер радио поймало русскую волну. В новостях передали: вышло из «Азовстали» 80 человек: 11 в Россию согласились, 69 в Украину. Потом через два часа уже 120 человек якобы вышли. Затем 126 человек вышло, но распределение 11 и 69 не изменилось. Логический вопрос: а остальные куда? Они испарились, или люди считать не умеют? Мы получали информацию по каплям, и то только через сарафанное радио. Кто-то в магазине сказал, что люди из «Азовстали» боятся обмана.

Они были устрашены тем, что россияне депортируют их на свою территорию. Так что, возможно, в тот день они не поверили в то, что можно спастись в Украину. На следующее утро запланировали выезд из села в 5, но двинулись в 7. Мы должны были унести людей из Мариуполя, но нас не пустили в город. Я начала реветь.

Тех, кто чудом остался жив среди руин Мариуполя и добрался в пункт сбора, лишили шанса уехать. Их разогнали, сказав, что выходной, и никто никуда уезжать не собирается. Между тем, нас вели и полями, и лесами, и заминированными участками дороги. 120 километров пришлось ехать 4 часа. Я не представляю, как и где мы одолели такой длинный участок.

Выехали в Мангуш, где стояло около сотни человек. Их нам разрешили унести. Пока они заходили, стали обстреливать Мариуполь. Время между взрывами сокращалось, как между схватками. Они звучали каждые секунды 30. Что россияне бомбили? Прицелились ли они или нет? Сколько там еще погибли люди? Представь, в пути – с 7 утра до 11 вечера. А это – менее половины пути. Несмотря на все ожидания — «скорые» все еще пустовали, а люди остались выживать в сожженном до тла Мариуполе.

Я не знаю, сколько людей погибло от осколков, пуль, под завалами домов. В Бердянске, к тому же, все еще нет украинской связи. Информации о городе и «Азовстале» – нет. На сердце было тяжело.

На следующий день колонна должна была забрать людей в Запорожской области. Мы были уже поближе к дому. Радовало мнение, что сможем помочь людям здесь. В Токмаке стояли часа два. Уже обрадовались, что людей забираем. Но когда колонна двинулась, на блокпосте стояло более сотни человек. Женщины плакали, а мы просто проехали мимо. Нам снова не дали их увезти. В Васильевке – то же самое.

Подъехал муж, рассказал, что жена больна, ей нужно в Запорожье. Мы ответили, что без русских военных ничего не можем. Он подъехал к ним. Через несколько минут колонна тронулась. Вдоль дороги стояла толпа людей, этот дедушка возле машины, в которой лежала бабушка. Никому не разрешили. После этого начали останавливать и скорые: заглядывать внутрь, проверять. Поэтому вариантов не было никаких, чтобы забрать кого-то «подпольно».

Когда мы уезжали, все были настроены на вывоз людей, оказывать помощь. Благородная цель поднимала настроение. На обратном пути мы ощущали раздавленность, злобу, отчаяние, беспомощность. В этой ситуации ты – никто. И люди, которые тоже там стоят – тоже никто. Это так тяжело, оно съедает изнутри. Ты хочешь помочь, а не можешь.

Мы же говорили с водителями МАНов. В каждом из 15 автобусов есть около 60 мест, а если со «стоящими», то можно забрать 120 человек. Мы могли бы около двух тысяч увезти. Но вывезли 170. Возле Бердянска чудом присоединилось около 15 машин. Я не представляю, как было людям, которые видели и понимали, что они могут уехать, убежать от всего этого. Но их мечта и надежда проезжает мимо. Их было не 1-2 человека, и даже не 10. Это были сотни.

5 дней неизвестно зачем мы туда поехали и рисковали. Выходит, чисто для показухи. И если бы не команда, то можно было бы сойти с ума. Мы со Славой шутили, что за поездку стали очень близкими: почти как муж и жена. Еще и имя мое и жены созвучно. Он смеется, мол, главное будет дома не спутать.

Когда уже возвращались, перед Токмаком мы заехали в село, оно в оккупации недавно. Мы только стали, мужчина выбежал: «Эй! у меня есть молоко, кому дать, кому вынести?» Мы попросили кипятка, чтобы сделать горячий кофе. Он сразу же побежал чайник ставить. Бабушка на ходунках выбежала, мы к ней в туалет попросились. Конечно, нас пустила, еще и яйца хотела отдать. Мы отказались, она сказала, что будет ждать в гости после победы. А другая женщина вынесла кофе, термос, что было, парням раздавала.

Водитель автобуса денег предлагал, а она говорит: «Засунь себе в задницу, я что, не украинка?». Это наша деревня, она живет! Люди машут, встречают, помогают. Там домики-мазанки, подбеленные с любовью, чистые тротуарчики, цветочки в клумбах. Мы заехали и в один голос прокомментировали:

«И небо голубее, и трава зеленее, и воздух другой. И люди другие, совсем другие».

Ранее мы публиковали историю мариупольчанки о выживании в блокадном Мариуполе

Источник